Светлана Суворова.
«Взять нахрапом»

Он храпел за стенкой каждую ночь. Поначалу Нину это раздражало. Пять месяцев после тяжелого развода тишину в ее квартире нарушал только холодильник, соблазняющий открыть дверцу и взять хотя бы кусочек сыра да налить в довесок некрепкий напиток для крепкого сна. Теперь же, в съемной однушке на улице Весенней, храп нового соседа напоминал ей, что она не одна в этом мире. Поэтому, чтобы не скучать по ночам и не налегать от тоски на сыр, Нина тоже храпела: реже, но громче. Иногда она даже подстраивала дыхание под соседский ритм, чтобы быстрее заснуть. Юра, сорокалетний доцент кафедры прикладной математики, который днем выводил на доске формулы, а ночью издавал звуки, похожие на попытку вычислить квадратный корень из сна, не знал, как много значил его храп в жизни Нины. Но иногда в тишине своей квартиры тоже прислушивался к очаровательному «похрюкиванию» таинственной незнакомки.

Они познакомились в лифте, который застрял ровно настолько, чтобы стало неловко молчать. Он вдруг спросил:
— Вы же из тринадцатой?
— Да, — удивилась Нина.
— Я из двенадцатой… — смущенно пробормотал Юра. — Простите за храп.
Она рассмеялась, сражая наповал своей лучезарной улыбкой:
— Я уже привыкла. Вы, кстати, в ми-бемоль храпите, видимо, когда особенно устаете. Юра покраснел. Лифт дернулся и поехал, словно пытаясь сгладить неловкий момент.После этого случая Юра неделю ходил на работу сам не свой и наконец поделился с лучшим другом причиной несвойственного для себя поведения. Бывалый бабник Дима посоветовал: «Такую женщину надо нахрапом брать!»

Юра решил, что храпа и так достаточно, но идею взял на вооружение и начал искать поводы встретиться с обаятельной соседкой. Он приносил ей кабачки с маминой дачи — огромные, как мячи для регби, соленые огурцы «особого рецепта» и даже чеснок — самый, по его мнению, вкусный.
— Мама говорит, что, если не раздам, эти припасы заполонят всю мою квартиру, — оправдывался он, стоя в дверях с очередной авоськой. Его пальцы, привыкшие к мелу и клавиатуре, неуклюже сжимали сумку с провизией.

Как-то раз, совершенно обыденным субботним утром, Юра как будто случайно просверлил дырку в стене ровно на месте ее книжной полки. Оценив глубину проблемы, он пришел в гости с яблоками «в качестве извинений» и тут же заметил:
— Ой, а у вас «Война и мир» в одном томе… Это же явная строительная халтура!
Нина серьезно ответила:
— Толстой пал жертвой вашего перфоратора… Но я все равно Островского больше люблю. Он даже ваш храп пережил!

Они хрустели яблоками, рассказывали друг
другу о себе и, боясь спугнуть возникшую симпатию, осторожно подбирали слова. А воскресным вечером Нина совершенно неожиданно написала в чат подъезда: «Психанула — напекла целый противень пирожков. Очень люблю печь, да угощать некого — живу одна. Приходите в тринадцатую квартиру, угощу». Через пять минут раздался стук в дверь. Юра переминался с ноги на ногу, держа в руках пустую тарелку:
— Я вообще-то за солью… Но если пирожки еще целы…
В ту ночь они храпели в унисон в одной постели, а через месяц съехались.
— Экономия на аренде, — говорила Нина
подругам на фабрике.
— Рациональное решение, — объяснял коллегам Юра, поправляя очки.

В первую ночь совместной жизни Нина проснулась от непривычной тишины. Юра лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.
— Ты чего не спишь?
— Боюсь тебя разбудить.
— Храпи, — сказала она. — Иначе я не высплюсь.
Это был их секретный дуэт. Столкнувшаяся
с ними в подъезде соседка сверху — пожилая тетя Люда — сказала:
— Какая у вас… гармония. Как в оркестре!
Нина и Юра переглянулись. Они и не догадывались, что тетя Люда каждую ночь, сама того не желая, слушала их ночные «репетиции» через тонкие стены панельки. А потом Юра перестал храпеть. Совсем.
— Может развиться апноэ, — объяснял
врач. — Нужна операция или хотя бы маска.
Юра купил аппарат, в котором тихо шипел, как недовольный кот. Нина, чтобы заснуть, включала запись — ту самую, где они звучали как оркестр. Но было не то.

Однажды ночью Нина проснулась от знакомого звука. Юра снова храпел — слабо, но узнаваемо. Маска валялась на полу. Она перевернулась на «свой» бок, поймала ритм и подстроилась. Почти в унисон.
— Ты чего маску-то сбросил? — спросила
Нина, потягиваясь утром в постели.
— Хотел, чтобы ты выспалась.
— Больше не храпи, — сказала она. — Иначе я снова привыкну.

Юра улыбнулся, потянулся к тумбочке и достал оттуда маленькую коробочку. Внутри лежала детская игрушка — свисток в форме соловья.
— Это что? — Нина нахмурилась.
— Апгрейд, — серьезно ответил он. — Врач сказал, мне нельзя храпеть. Но он ничего не сказал про «свистеть во сне».

Нина засмеялась, а довольный собой Юра дунул в свисток. Звук вышел писклявым и немного фальшивым.
— Ми-бемоль не берешь, — констатировала Нина.
— Научусь, — пообещал Юра. — Если ты научишься спать под этот звук.

Теперь по ночам из их спальни доносились не храп и не шипение маски, а тихие, неловкие трели. Соседи думали, что у них завелись птицы. Тетя Люда при удобном случае отмечала, что это еще хуже, чем дуэт духовых инструментов. Но Нина знала — это их новая мелодия. И она по-прежнему была в унисон.