Александр Маленков.
«Меховой капюшон»

Пробираюсь вчера поздно вечером домой, осторожно, чтобы не поскользнуться, смотрю — к стене дома как-то странно прислонился мужик. Уперся в стену лбом и стоит. Я пошел дальше и все оглядывался на него — плохо он стоял как-то. Дошел я уже до арки, напоследок оглянулся — и тут он упал. И лежит.

Ладно, я вернулся, говорю: «Мужик, ты как в целом?» Он вяло пытается встать, мычит. Ну все понятно. Говорю: «Ты пьяный?» Он мычит утвердительно. Более или менее приличный, надо сказать, мужик. Не профессор, пролетарского скорее вида, но такой себе — в черном пуховике с черным туго набитым рюкзаком, похож на приезжего. На странника, если романтически выражаться.

Я странника поднял (он небольшой был), странник тут же опять грохнулся, чудом башку не разбил. Тогда я его посадил на какой-то уступ, говорю: «Ты где живешь?» Он звуки издает, нечленораздельные. Ясно, что оставлять его так нельзя, замерзнет. Время полдвенадцатого, народу никого.

Куда звонить? Позвонил в дежурное отделение, описал ситуацию, они говорят: «Понятно, высылаем наряд». Сидим. Ждем наряд. Странник порывается встать иногда, но не очень активно. И заводит со мной разговоры, реплики односложные — ав, ыт, мж… Но пытается явно что-то мне сказать. И я вдруг с ужасом понимаю, что именно…

Тут надо сделать исторический экскурс и открыть одну пикантную тайну про меня. Дело в том, что меня все детство принимали за девочку. Такая уж у меня внешность была, и коротко я никогда не стригся. И тянулось это унизительно долго. Даже в юношестве, стоило побриться, начиналось — девушка, девушка… В последний раз этот казус произошел курсе на третьем, когда мы возвращались в электричке из зимнего дома отдыха. Такие же оболтусы толкались рядом, и один из них меня спросил: «Девушка, вас не Света зовут?» Бывают детокс-процедуры, а у нас была, наоборот, неделя токс-процедур. Голос у меня был после этого алкогольно-никотинового спа грубоватый, им я и ответил: «Нет, не Света». Он аж подпрыгнул. Ну да ладно. Суть в том, что больше меня за девушку с тех пор не принимали, и я, перекрестившись, решил, что проклятие снято.

Так вот странник, еле стоя на ногах, со стеклянными глазами меня спрашивал: «У ва… ва… вас муж й… й… есть?»

Да, было темно. Да, я был в куртке с капюшоном, отороченным мехом. Да, мое лицо (утром побритое) до сих пор сохранило некоторую, так скажем, мягкость черт. А странник был в дрова. Но… Видимо, это мой крест. Я вспомнил юные годы, и в голове даже мелькнула противоречивая мысль, что в общем, наверное, я неплохо сохранился в свои 46 лет, раз до сих пор…

А странник, главное дело, продолжал свои звуки насчет мужа. Я его увещевал — сиди, мол, спокойно, скоро тебя заберут, и посмотри на меня, я сам муж, хватит молоть чепуху. Потом он спросил, можно ли ему уйти. Это заняло примерно минуту, но я в итоге понял и не разрешил. Странник тогда вздохнул, поерзал и опять начал издавать звуки, из которых постепенно сложился еще более оскорбительный, но, с другой стороны, довольно логичный в его системе координат вопрос: «Можно я вас поцелую?»

Ну то есть каково? Без пяти минут замерзший в сугробе, уже ладонь до крови об лед разодрал, когда падал, жажда жизни, Джек Лондон — а туда же! И в общем, если разобраться, довольно вежливо себя вел. Честно спросил насчет мужа. Мог бы нахрапом атаковать, но нет — галантно начал спрашивать разрешения… А вы говорите — харассмент.

Приехал наряд. Я ждал, что сейчас его как-то схватят и увезут в страшную полицию — ничего хорошего я от полиции не жду, — но нет. Двое молодых ребят, тоже вежливые такие (ночь неожиданной вежливости у меня была), посочувствовали — что ж с ним делать? Вытрезвители уже пять лет как все закрыли. Один страж порядка его спросил: «Ты откуда приехал?» Странник промычал что-то в ответ, но полицейский его отлично понял. «Из Брянска?» Странник утвердительно промычал. Видимо, они лучше этот язык разбирают, работа такая.

В общем, оказывается, в таких случаях надо скорую вызывать. Что сотрудник и сделал — просто со своего мобильного позвонил. Потом посмотрел на меня, говорит: «Где я мог вас видеть?» Хотел я ему сказать, что в «Голубом огоньке», что я София Ротару, но сказал правду — что журнал MAXIM. С полицией шутки плохи. Они меня поблагодарили за бдительность, я их. И пошел домой. Надеюсь, у них все хорошо кончилось.

Чтоб я еще раз побрился и куртку эту надел с меховым капюшоном.